«Товарищей арестовывают — молчим, пропадают без следа — молчим, расстреливают — молчим!». Антисталинская речь Юрия Орлова.


Автор: Геннадий Кузовкин

Источник

15.03.2021


Юрий Орлов
 
Доклад Хрущева на XX съезде о сталинских репрессиях хотя и изменил страну кардинально, не был полноценным развенчанием преступной политики советского руководства. А главное — он был половинчатым и несмелым в том, что касалось причин репрессий и того, как не допустить их повторения. Голоса, призывавшие к демократизации и либерализации общественной жизни, начали звучать на разных партийных собраниях, но высшая номенклатура КПСС не могла этого допустить, и примерно наказывала тех, кто заходил в своей критике слишком далеко. Рассказываем историю самого знаменитого и одного из первых таких собраний, где прозвучала речь будущего политзаключенного Юрия Орлова и его коллег.

25 февраля 1956, после того как ХХ съезд исчерпал повестку дня, на закрытом заседании (без зарубежных гостей), Хрущев прочел свой сенсационный доклад.

В докладе подробно рассказывалось о репрессиях второй половины 1930-х, о фабрикации дел, о пытках и истязаниях, которым подвергались арестованные во время следствия. Прозвучали обвинения в адрес Сталина за катастрофические просчеты, допущенные накануне и в начале Великой Отечественной войны. Депортации народов были названы «грубым попранием основных ленинских принципов национальной политики».

В то же время годом начала массовых репрессий был назван 1934-й, что исключало из числа «ошибок» и «преступлений» репрессивные акции, предпринятые до этого («Шахтинское дело» (1928), «Процесс промпартии» (1931) и другие), а также раскулачивание и голод 1932–1933 гг. К жертвам «культа личности» были отнесены в первую очередь коммунисты, не участвовавшие в партийных оппозициях.

В печати появилось лишь краткое сообщение о названии прочитанного Хрущевым доклада и о том, что съезд его одобрил. Секретный пункт постановления Съезда предусматривал рассылку текста доклада партийным организациям без опубликования его в открытой печати. На протяжении марта-апреля 1956 доклад Хрущева зачитывался на партийных собраниях в десятках тысяч партийных организациях СССР. После прочтения брошюра с текстом доклада, согласно указанию ЦК, подлежала уничтожению.

Доклад Хрущева вызывал шок у слушателей. На собраниях, где его зачитывали,  звучали выступления, в которых прорывались накопленные жгучие боль и гнев. В сообщениях с мест партийные комитеты информировали ЦК о том, что люди (иногда публично) снимали и уничтожали изображения Сталина (портреты, бюсты) — непременные атрибуты советских учреждений. Началась и консервативная фронда, наиболее заметным ее проявлением стали события марта 1956-го в Тбилиси — массовые выступления в защиту Сталина, которые были подавлены армией.

Трактовка причин тирании, приведенная в докладе Хрущева, вызвала критику у интеллектуалов. Многие считали его позицию половинчатой. По-видимому первыми об ограниченности выводов Хрущева решились заговорить ученые. Именно из научной среды зазвучали выступления о необходимости демократических гарантий от произвола.. Подобные речи затрагивали стержень системы — диктатуру партийной верхушки, что тревожило ее гораздо сильнее, чем разрушение символов «культа».

О большинстве вольнодумных выступлений советская печать не сообщала. Исключением стали речи на партийном собрании в Теплотехнической лаборатории Академии наук СССР (так тогда назывался будущий Институт теоретической и экспериментальной физики). О них узнала вся страна. Статью о неправильных выступлениях напечатала «Правда» (главная газета КПСС). Больше того, особое письмо было разослано ЦК компартий союзных республик, крайкомам, обкомам, горкомам и райкомам партии. Послания подобного рода назывались закрытыми, это был непубличный способ коммуникации с региональными структурами КПСС и с партийными массами.

Это письмо доводило до сведения функционеров: тем, кто зайдет в своей критике слишком далеко, должно давать отпор, а затем примерно наказывать (об арестах пока не было сказано ни слова). Постановление Секретариата ЦК готовила особая комиссия, в ее составе были партийные функционеры высокого ранга — М. Суслов, Д. Шепилов, П. Поспелов, Л. Брежнев, Н. Беляев, Е. Фурцева. 5 апреля решение комиссии утвердил Президиум ЦК (высшая руководящая структура партии). На места был разослан текст письма-постановления с длинным и мрачноватым заголовком «О враждебных вылазках на собрании партийной организации Теплотехнической лаборатории Академии наук СССР по итогам ХХ съезда КПСС».

Содержание выступлений в статье и постановлении характеризовалось без подробностей. В письме-постановлении хватило одного абзаца.

«Младшие научные сотрудники Авалов Р.Г., Орлов Ю.Ф., Нестеров В.Е. и техник Щедрин Г.И. выступили с клеветническими, злобными провокационными заявлениями, ревизующими генеральную линию Коммунистической партии, решения, принятые ХХ съездом КПСС, порочили демократический характер советского строя и восхваляли фальшивые свободы капиталистических стран, предлагали развязывание пропаганды в нашей стране враждебной буржуазной идеологии. Они пытались повернуть собрание от принципиального обсуждения итогов ХХ съезда КПСС и осуждения культа личности к дискредитации партии, партийных и советских органов, клевете на ЦК КПСС и Советское правительство».

Негусто о речах было сказано в статье «Коммунистическая партия побеждала и побеждает верностью ленинизму» (номер вышел 5 апреля — в тот самый день, когда Президиум утвердил постановление). «<…> нельзя проходить мимо таких фактов, когда отдельные гнилые элементы пытаются использовать критику и самокритику для всякого рода клеветнических измышлений и антипартийных утверждений. Так, например, на собрании партийной организации одной из научных лабораторий сотрудники Авалов, Орлов, Нестеров и Щедрин использовали внутрипартийную демократию для выступлений клеветнического характера, направленных против политики партии, ее ленинских основ. Коммунисты партийной организации не проявили должной большевистской воинственной непримиримости к этим антипартийным вылазкам»[1].

Записи вольнодумных речей в Теплотехнической лаборатории много лет были недоступны — пылились в недосягаемых для независимых исследователей партийных архивах. Только в начале 1990-х они появились в печати. Их воспроизвел по памяти тот самый Орлов Ю.Ф.

К тому времени его имя приобрело международную известность. Юрий Федорович Орлов стал правозащитником, участвовал в основании и возглавил Московскую Хельсинкскую группу, побывал в лагерях и ссылке. Его досрочное освобождение и обмен предпринимались для деэскалации советско-американских отношений. Воспоминания Орлова «Опасные мысли» первоначально вышли на английском.  Книгу «Dangerous Thoughts: Memoirs of a Russian Life» напечатали в Нью-Йорке в начале 1991-го, а уже в следующем году — в Москве. Событиям в Теплотехнической лаборатории в мемуарах посвящена отдельная глава «Меньшевистские песни». В начале 1990-х, вероятно, в том же 1992-м Юрию Федоровичу передали официальную запись речи. Это сделал другой участник собрания Вадим Нестеров.

Впервые официальная запись речи была напечатана в 2008-м, в новом издании «Опасных мыслей»[2] . Она была помещена в разделе комментариев, подготовленном мемориальской программой «История инакомыслия в СССР».

Совсем недавно исполнилось 65 лет судьбоносному XX съезду.  В литературе о нем часто цитируют это место из воспоминаний Хрущева:

«Эренбург был меткий в своих произведениях и умел подмечать и давать характеристику времени, я считаю, что это отражало действительность, хотя мы тогда не называли … я даже думаю, что здесь, возможно, шли на оттепель в руководстве, и в том числе и я в этом коллективе, и шли сознательно, и сознательно побаивались этой оттепели, потому что как бы из этой оттепели не наступило половодье, которое бы захлестнуло и с которым бы было трудно справиться».

В удивительном согласии с литературой провозглашение Оттепели пришлось на конец зимы. Последнее заседание съезда состоялось накануне календарной весны. 25 февраля лидер партии прочел «секретный» доклад, а в первом весеннем месяце раздались пробужденные им смелые выступления Юрия Орлова и его коллег. В память об этом мы публикуем антисталинскую речь Юрия Федоровича Орлова и рапорт в ЦК о том, как реагировали вольнодумцы на наказания, тогда еще внесудебные…

***

Вместе с Орловым выступали его коллеги — Авалов, Нестеров и Щедрин.  Посмотрим, что говорили они.

«Наше бюро собиралось дважды, чтобы спланировать мартовское собрание. Чтобы задать тон, мы решили выступать первыми. Клава, секретарь и машинистка бюро, должна была стенографировать. Первым вышел Роберт Авалов, грузин, ортодоксальный ленинец, окончивший физтех вместе со мной:»[3]):

«<…>

Удивляет, почему съезд не обсуждал доклад тов. Хрущева «О культе личности и его последствиях?» Почему у нас возник культ личности? Об этом нет обоснованных объективных объяснений со стороны наших учебников, литературы. Нужно рядовым членам партии высказывать свое мнение по всем вопросам жизни страны. Этого не было до сих пор. Например, и тов. Хрущев, и тов. Булганин в своих выступлениях на XIX съезде так же, как и другие, восхваляли Сталина. Они не высказывали своего мнения тогда. Теперь мы узнали, что у них о Сталине было почти противоположное мнение тому, что раньше высказывалось. Где причина, приведшая к культу личности? Народ был бессилен, поэтому удалось небольшой группе людей установить свою диктатуру. Не культ личности привел к тем явлениям, которые в докладе т. Хрущева характеризуются, как последствия культа личности, а скорее наоборот. Именно то, что в руках небольшой группы была сосредоточена вся полнота власти и всякий, кто не поддерживал эту группу, рисковал жизнью, именно это и привело к тому, что стали восхвалять Сталина.

Самой радикальной мерой изжития вредных явлений в нашей жизни может быть вооружение народа. Это на первый взгляд кажется смешным, но если как следует задуматься над той опасностью, которая грозит стране, если допустить рецидивы случившегося, то, безусловно, следует продумать все меры к устранению причин случившегося, несмотря на то, что некоторые из них на первый взгляд вызывают смех. У меня нет никаких сомнений, что если бы существовавший до сих пор режим продолжался еще несколько десятилетий, то нам пришлось бы от социализма к коммунизму переходить путем вооруженного восстания».

«Володя Судаков, талантливый теоретик и секретарь партбюро, сам не выступал, спокойно предоставляя слово каждому, кто просил. Он дал его Вадиму Нестерову, экспериментатору»:[4]

«Доклад начальника политотдела меня не удовлетворил, так как такой доклад можно было слышать после XIX съезда в эпоху культа личности, но не после XX съезда. О выступлении тов. Хрущева о культе личности. Ведь жутко, что 70% XVII съезда и членов и кандидатов ЦК были расстреляны. Это говорит о слабости нашей партии: в 30-х годах коммунистов, наверное, погибло больше, чем в Октябрьскую революцию, и это в самой демократической стране мира.

Полностью согласен и подписываюсь под выступлением тов. Орлова. Огромный вред нашему партийному делу приносит пустозвонство, общие слова везде: в прессе, радио, ежеминутно нам доказывают превосходство социализма над капитализмом. Это глупо.

У нас хромает политическая работа, так как она построена формально, не на живом деле, не на борьбе мнений, а на цитировании, мы глушим радиостанцию Би-Би-Си, а это неправильно, что мы боимся ее пропаганды. Работа парторганизации должна быть в корне перестроена.

Заканчиваю выступление словами американского писателя Марка Твена: «Господь бог наделил американцев тремя свободами: свободой совести, свободой слова и благоразумной решимостью не пользоваться ими». Эти слова относились к капиталистическому обществу, но, к сожалению, относятся и к нам. Нужно, чтобы так больше не было».

«И последним из нас выступил член бюро техник Щедрин»:[5]

«В народе говорят, что на съезде была подана тов. Хрущеву записка: «А где Вы были?». Обратившись к делегатам съезда тов. Хрущев спросил: «Кто написал?» и, не получив ответа, заявил: «Боитесь. И мы вот также боялись».<…>

Мы говорили о силе партии и власти народа, ее не было и нет. Мы за Сталиным пошли бы к фашизму. Мы сейчас повторяем культ личности, возвеличивая т. Хрущева, его доклад о культе личности с умом не обсуждали на съезде. Тов. Хрущев в докладе навалил великую кучу, а мы, малые люди, теперь разбирайся в этом. Поднял демократию вокруг вопроса о культе личности, по мертвому лицу, а на мертвого можно теперь все валить. Сталина знали все. Знали его Черчилль и Рузвельт. Мы, коммунисты, знали его как Генералиссимуса, а кто же ему присвоил это звание и за что, нам теперь становится непонятно, а что же мы знаем о Булганине, был пред[исполкома] Моссовета и стал маршалом. Мы, коммунисты, воспитывали наших детей в любви к Сталину. В прессе сидели жулики и прохвосты, которые 5—6 лет все газеты посвящали поздравлениям, восхвалениям Сталину, а почему Хрущев сделал доклад, и делегаты съезда разбежались, а почему доклад не был обсужден, где же критические выступления на съезде, где решение съезда по докладу о культе личности?

Наша партия была слаба. Разве в том сила партии, что один человек держал в кулаке 8 миллионов коммунистов, а члены ЦК 22 года молчали. А кому же писать Устав?

С трибуны французского парламента выступает коммунист и критикует правительство, и его в тюрьму не садят, а почему у нас в Верховном Совете нет критики Правительства.

Верховный Совет, разве это демократический орган? О досрочном прекращении договора с Финляндией по передаче ей Поркалла-Удд не спросили у народа, парламента, а передали миллиарды безвозмездно. Ведь добро народное! Только на 1 миллиард можно было бы 10 миллионам пенсионеров обеспечить по 1000 рублей в течение года. Разве это парламентский орган, который фиксирует в своих решениях прошлое? (Из зала реплика т. Рыжасова: «Плохо изучаешь демократический централизм».)

А теперь товарищам говорят, что выступления нехорошие. Мы пережили у себя в Лаборатории романовскую диктатуру и знаем, что такое «критика». На съезде, а мы материалы читали в газетах, ни разу никто с критикой по отчету секретаря не выступил. Надо критику развивать и поддерживать».

***

Пришло время представить развернутую запись речи Юрия Орлова.

ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА № 1

общего закрытого партийного собрания парторганизации

Теплотехнической Лаборатории АН СССР

от 23-го марта 1956 года.

ВЫСТУПЛЕНИЯ:

— ХХ съезд партии принял много хороших хозяйственных решений, но особое значение имеют политические решения. Это — осуждение культа личности и политики террора, проводившейся при Сталине, изменение политики по отношению к социалистическим партиям, решительная поддержка политики мирного сосуществования. Это несомненно прогрессивные решения. Еще не все вопросы решены, некоторые только поставлены, но и это сыграет определенную прогрессивную роль.

Политика террора, проводившаяся при Сталине, привела к далеко идущим последствиям. О последствиях в хозяйственной жизни здесь уже много говорилось, я скажу о последствиях в партийной, государственной и общественной жизни.

К чему пришла в те годы страна в государственной области? Она была страной социалистической, но не демократической. Ходячее мнение, что социалистическая система хозяйства, как более демократическая по сравнению с капиталистической, автоматически обеспечивает демократию и в государственной жизни — неправильно. Зачем нас сравнивать с капитализмом? Конечно, по сравнению с капитализмом социализм, при котором собственность принадлежит народу, гораздо более демократичен. И тем не менее он сам по себе не обеспечивает полной демократии автоматически. Мы в этом убедились. Ведь опыт показал нам, что собственность может принадлежать народу, а [может — вычеркнуто] власть [это слово вписано от руки над строкой] кучке прохвостов (Берия).

Самое плохое то, что террору и репрессиям подвергались не только люди, которые высказывали мнения, не совпадающие с официальным, но также и те, относительно которых какой-нибудь агент ложно показывал, что они это говорили.

Это привело к всеобщей боязни высказывать какие бы то ни было самостоятельные мнения. Партия тогда пропиталась казенным, я бы сказал, рабским духом. Товарищей арестовывают — молчим, пропадают без следа — молчим, расстреливают — молчим! Позор!

Это позорная страница в истории нашей партии. Появилась масса людей, из страха приспосабливающих свою совесть к текущим событиям. Этого за 3 года не переделаешь. Таких людей и сейчас еще, к сожалению, много в нашем партийном и государственном аппарате.

Этот дух не так легко изжить. Лет 10 еще люди будут говорить с оглядкой».

«В зале сидели такие же, как я, члены партии, в большинстве не карьеристы, не фанатики. Теперь многие из них, кто с опаской, кто смелее, открывали глаза и начинали думать: «как избежать повторения сталинизма (хотя самого этого термина еще не существовало). Казалось, им нравилось, что я говорил» [6].

«т. ОРЛОВ

/продолж./ — За эти годы воспиталась целая орава писателей, философов, экономистов, которые занимались только тем, что держали нос по ветру. Не скоро мы от них избавимся.

Заседания Верховного Совета проходили мимо наболевших острых вопросов нашей внутренней жизни. Такую же картину представляли наши съезды с их парадностью и шумихой. Да и сейчас многое еще не изжито. Как мне кажется, делегаты съезда могли бы многое сказать о наших недостатках также прямо, как это сделала, например, тов. Ковригина.

Трудно понять, что доклад тов. Хрущева по такому тяжелому для нашей партии вопросу, как культ личности, не обсуждался на съезде. Ведь последствия этого культа мы переживаем до сих пор. Как же о них не поговорить.

В лице Госбезопасности мы вырастили ребенка, который бил нас сам по морде. Когда-то мы гордились нашими чекистами, а потом-то пришлось стыдиться.

Я не знаю, совершенно ли безопасно и в настоящее время высказывать мнения, расходящиеся с общепринятым мнением. Вот тов. Платонов лучше знает это дело, пусть он ответит. [Абзац отчеркнут на полях]

Я считаю, что каждый коммунист должен глубоко продумать имевший место тяжелый этап в жизни нашей партии и в своей собственной жизни. Одни из нас заблуждались, другие приспособлялись. И то, и другое плохо. Нужно во чтобы то ни стало не допустить повторения.

Выписка верна:

Начальник Политотдела

в/части 64843 [кодовое обозначение Теплотехнической лаборатории]

И. ШМЕЛЕВ.

Один тезис из этой записи исчез. Его можно назвать кодой речи Орлова — тем, что придавало ей завершенность. В записке, которую тот же начальник политотдела Шмелев составлял для ЦК, он был:

«Нужна полная демократизация нашей жизни, когда будет полная уверенность в том, что можно жить не оглядываясь, тогда будет социализм».

Юрий Федорович запомнил финал своего выступления так:

«— Чтобы больше не повторилось то, что произошло, нам нужна демократия на основе социализма! Так я закончил. Мои слова о терроре и убийцах никого не шокировали. Антимарксистская идея (которой я очень гордился) об отсутствии детерминизма, была теоретической тонкостью, которая никого, похоже, не заинтересовала. Шумно хлопали не этому, а идее «демократии на основе социализма»».

***

В ЦК доложили не только о свободомыслии ученых, но и о том, как они держались, когда через неделю после собрания всех четверых вышибли из партии. «Каяться» никто из них не захотел.  

Записка секретаря парткомиссии при политуправлении Министерства среднего машиностроения (МСМ) М. Петрова о персональных делах членов КПСС Орлова, Нестерова, Щедрина и Авалова

2 апреля 1956 г.

ЦК КПСС

2 апреля 1956 года партийная комиссия при политуправлении МСМ разбирала персональные дела членов КПСС Орлова, Нестерова, Щедрина и Авалова.

Считаем необходимым сообщить ЦК КПСС о поведении указанных товарищей во время разбора их дел.

Во время обсуждения персонального дела Орлова тт. Нестеров, Щедрин и Авалов, находясь в приемной, в грубой форме потребовали от помощника члена партийной комиссии т. Мишина одновременного рассмотрения их дела, заявив при этом: «Что это у Вас за гнилая система?»

Орлов в ходе обсуждения сказал, что его выступление на партийном собрании было правильным по содержанию, а по форме неправильным, резким. Отстаивая свое мнение, высказанное на собрании о нашей печати, Орлов в частности заявил:

«Где, в какой газете, хотя бы один журналист говорил правду о нашем сельском хозяйстве? А Вы говорите, это клевета, Вы меня оскорбляете этим, как раз Вы против Советской власти, а я за Советскую власть».

Орлов повторил свое утверждение, что социалистический строй может быть недемократическим.

Нестеров подтвердил, что он полностью поддерживает выступление Орлова на партийном собрании. Он заявил: «Как может наше радио говорить, что трудящиеся одобряют доклад т. Хрущева Н. С. на съезде, когда они его еще не успели прочитать?

Зачем наша печать пишет, что во время подписки на заем имеет место ликование народа, тогда как на самом деле подписка проходит не всегда гладко?»

Ссылаясь на высказывание т. Хрущева Н. С. о литературе и искусстве, Нестеров заявил, что наш народ не читает советскую литературу, так как читать ее тошно.

Нестеров не согласен с тем, что глушат передачи радиостанции Би-би-си. Щедрин также отстаивал свои антипартийные высказывания, допущенные им на партийном собрании. Он утверждал, что буржуазный парламент является более демократическим органом, чем Верховный Совет СССР, ссылаясь при этом на факт выделения средств американским конгрессом на поездку делегации на Женевское совещание с опубликованием об этом в печати, тогда как у нас, по его заявлению, решения Верховного Совета (о подарках другим странам, о передаче базы Поркалла-Удд и др.) принимаются без ведома народа, задним числом, когда уже решение осуществлено.

Щедрин считает неправильным, когда делегаты XX съезда КПСС не обсудили доклад т. Хрущева Н. С. о культе личности и его последствиях.

Авалов в ходе обсуждения подтвердил, что он твердо стоит на тех позициях, которые он отстаивал на партийном собрании. «Мы не гарантированы, — заявил он, — что органы госбезопасности в будущем не станут над народом, поэтому лозунг «вооружение народа» я считаю правильным». На поставленный ему вопрос, что он понимает под «вооружением народа», Авалов ответил, что он считает целесообразным при местных советах иметь свои вооруженные отряды или что-нибудь другое для контроля над деятельностью органов госбезопасности.

Партийная комиссия своим решением единогласно исключила тт. Орлова, Нестерова, Щедрина и Авалова из рядов КПСС.

Секретарь парткомиссии при политуправлении МСМ

М. Петров

 

Поделиться:

Также рекомендуем почитать:
| АНДРЕЙ САХАРОВ. Виртуальный музей
| А.Д. Сахаров — 100 лет
| Украли жизнь, теперь украли имена. Вандалы в форме дворников опять похитили таблички «Последнего адреса» в Екатеринбурге
Карта террора и ГУЛАГа в Прикамье
Информация по спецпоселениям ГУЛАГа в г. Чусовом и Чусовском районе Пермского края, существовавших
в 1930-1950-е годы

Суслов А.Б. Спецконтингент в Пермской области (1929–1953)
| Невиновен, но осужден и расстрелян
| Оправдать свое существование на земле
| Главная страница, О проекте

blog comments powered by Disqus